Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

и Мария Тимофеевна, если Петька кричал или, наоборот, слишком тихо вел себя. А поскольку Мария Тимофеевна нигде не работала, то и заглядывала частенько к Петьке, так что Маруся была спокойна. Устроить ребенка в ясли было трудно, да и находились ясли далеко, в центре города, а общежитие — на окраине, на территории перевалочной базы.

В комнате рядом с Марусиной жил молодой парень — грузчик с женой. Его звали Федя, а жену Фрося. С ними Маруся только здоровалась, встречаясь в коридоре, а в разговоры не вступала. Знала Маруся от Марии Тимофеевны, что Федя женился недавно, что Фрося старше его на целых четыре года.

Федя пытался заговорить с Марусей, но она отмалчивалась. Походил Федя чем-то на Захара. Такой же высокий — даже еще выше — и видом нахальный.

Мария Тимофеевна, если заводила речь про заработки, то всегда вплетала в речь имя Феди.

— Что там, голубушка, одно слово только — мастер! — говорила она про своего мужа. — Вот Федя — грузчик, а получает до двух тысяч в месяц! И все у него в бригаде так получают.

«До двух тысяч!» — ахнула Маруся, а вслух сказала:

— А баб туда берут?

— Нет, куда нам до этого дела, — ответила Мария Тимофеевна, — да и начальство не позволит — говорят, тяжело. И какая бригада бабу возьмет?

— А я видела, там есть бабы.

— То на подвозке.

Ходила Маруся к начальнику базы, просила перевести ее на погрузку.

— Это не женское дело, — сказал начальник.

Тогда Маруся попросила мужа Марии Тимофеевны:

— Возьмите на погрузку.

Мастер обещал поговорить. Мария Тимофеевна пугала Марусю:

— Лицо пропадет, и телом спадешь…

— Чего уж, я в лесу работала. Небось не состарюсь, — отговаривалась Маруся.

Вскоре мастер зашел к ней в комнату и сказал:

— Завтра выходи в Федину бригаду…

И стала Маруся работать на погрузке вагонов.

Много леса перегоняли через базу. С утра прибегал со станции паровозик, растасовывал по всем углам двора вагоны и, свистнув, укатывал назад. Мастер распределял, кому что грузить, и грузчики принимались за работу. Грузили шпалы, подтоварник, катушку, дрова. Случалось, грузили горбыль, доски. Этот материал легко было грузить, и бригады спорили: кому грузить горбыль, кому дрова.

Маруся оказалась шестой в бригаде. Двое из бригады, молодые парни, встретили Марусю равнодушно. Одного звали Борисом, другого Алексеем. Третьего звали Саней, хотя ему было наверняка сорок пять и у него не было зубов. Роста он был маленького, сух, но работал хорошо. Четвертый был курносый мальчишка, звали его Филькой. Маруся сперва работала на подноске, когда грузили дрова и подтоварник. В вагон обычно становились Федя и Борис или Алексей. Стоять в вагоне считалось трудным.

Однажды Маруся сказала Феде;

— Давай я полезу в вагон.

— Лезь!

Вначале будто не тяжело было Марусе. Но когда солнце стало припекать, поленница выросла до плеча — трудно стало. А грузчики будто спешили от смерти — пихали и пихали в люк дровины. Железные стенки вагона разогрелись солнцем, от стенок тянуло жаром. Маруся старалась изо всех сил. Нагибалась, ухватывала за конец плахи или кругляки, дергала на себя, приседала, подхватывала левой рукой и, еще раз присев и сразу выпрямившись, бросала резко швырок в поленницу. Как ни старалась, а не успевала освобождать люк. И наконец тот оказался забит.

— Ну чего там? Эй! — кричал за стенкой вагона Федя.

— Погоди, погоди! — сдувая пот с губ, прокричала Маруся.

Когда загрузили вагон, она слезла на землю, пошатываясь, подошла к грузчикам и мягко уселась на бревно. Все пять грузчиков лежали на спинах, отдыхая. Один курносый Филька курил папироску, плевал под ноги и тайком поглядывал на Марусю. Передохнув малость, закурили и остальные грузчики.

Саня спросил Марусю:

— Не куришь?

Она посмотрела на него и ничего не ответила.

— Ну и здорова ты, девка, — продолжал Саня явно с той целью, чтобы наконец поговорить с новым человеком. Все время Маруся молчала, а такого не должно быть, если работают вместе.

Маруся и не шевельнулась.

— С тобой бы того… — снова сказал Саня, показав целых два передних зуба.

Маруся и бровью не повела. Курносый Филька фыркнул.

— Чего ж молчишь? Говорю, порезвился бы с тобой.

Филька закатился беззвучным смехом.

— Чего? — сказала Маруся, — поворачиваясь грудью и лицом к Сане.

— Правда…

— А ну пойдем, — сказала Маруся.

Грузчики засмеялись. Саня пробурчал что-то и замолк.

Расходясь после перекура, грузчики дразнились:

— Ну как, Саня?

— Без последних зубов, гляди, останешься…

А Федя при появлений Маруси в бригаде перестал ходить в старой драной куртке и стал одеваться на работу более прилично.

13

Проработала Маруся зиму и лето, потом еще зиму. Хоть и предсказывала Мария Тимофеевна, что пропадет Марусина красота от трудной работы, но предсказание ее не сбылось. Только походка у Маруси стала тяжелее.

Задушевных подружек у Маруси на базе, как и в лесу, не оказалось. Летом несколько раз ходила с девками в город на танцы. Но в городском саду стояла поодаль от железной решетки, за которой в тесноте топтались танцующие. Не хотелось ей вовсе туда.

Мария Тимофеевна сшила Марусе платье на модный манер. Маруся надевала его, только когда сидела дома.

— Ну что ж, Маруся, наденешь в город платье? — спрашивала Мария Тимофеевна.

— После уж, — говорила Маруся.

— «После, после»! Когда это после?

Маруся сама не знала, когда это будет. Опять вечерами писала письма. Нюрке отослала, но та так и не ответила — назад вернулось письмо.

— Должно быть, уехала она оттуда, — сказала Мария Тимофеевна.

Ефим же прислал два письма, одно за другим. В них он писал, что Гришка неожиданно объявился, заходил к нему, к Ефиму, спрашивал про Марусю. Приезжал Гришка выправлять в военкомате какие-то документы. Был невесел и говорил, что хочет вернуться на родину.

Письма эти Маруся много раз перечитывала, и Мария Тимофеевна читала вслух.

Когда в красном уголке была лекция, Маруся брала Петьку и шла туда, садилась в первом ряду и не спускала глаз с лектора. А после шла домой и много думала про Гришку, Нюрку, про Пашку и еще про бригадира Федю. Он однажды поймал ее за руку в коридоре и шепнул:

— Выходи сегодня к реке.

Она тогда отняла руку, ушла к себе и заперлась.

Другой раз, уже поздно вечером, Федя шептал в дверь:

— Открой, слышь, открой…

И все чаще думала она о нем и о его жене.

Фрося по вечерам надевала клетчатое платье и блестящие туфли на каблуках. Фигура у нее была хорошая, а лицо уже немолодое.

Во время работы